?

Log in

No account? Create an account
Погребинский Соломон 1943 год

pogrebinsky


Соломон Бениаминовичь Погребинский


Previous Entry Share
Так начиналась эпоха компьютеров в СССР
Погребинский Соломон 1943 год
pogrebinsky
Летом 1949 г. я окончил радиофакультет Киевского политехнического университета. Мне удалось «убедить» ректора КПИ профессора Плыгунова, что я, инвалид Великой Отечественной войны, только что перенесший тяжелую операцию по поводу послраневого остеомиелита, имею право не ехать по направлению в Таганрог, а самостоятельно искать работу в Киеве.
С новеньким дипломом я, молодой инженер-конструктор радиоаппаратуры, нетерпеливо рассматривал газеты. И однажды неожиданно обнаружил объявление: «Институту электротехники Академии наук УССР требуется инженер-радист», о чем не преминул радостно сообщить моим близким. Радость моя несколько померкла, когда мне напомнили о недавнем расстреле многих деятелей еврейской культуры, о демонстративно раскрываемых псевдонимах, о процессе Сланского и сионистов в Чехославакии и т. д., и т. д. Но я всегда был и остался отчаянным оптимистом и набрал телефонный номер, указанный в объявлении.
Быстро пролетевшее короткое календарное время (всего 2 года) от телефонного звонка до выдвижения на соискание Сталинской премии было бесконечно растянуто многочасовыми рабочими днями и ночами в будни и праздники.
Пятикнижие Моисея (Тора), которое я открыл для себя в 80-х годах прошлого столетия, давно еще, 3000 лет тому назад, определило, что главное отличие человека от животных является его потребность и способность к творческому труду, потребность быть создателем, творцом своего мира.
Открывшийся для меня новый мир науки с его радостями и печалями, откровениями и ошибками стал моей судьбой на долгие 50 лет.
А началом всему был Сергей Алексееевич Лебедев – академик, лауреат Сталинской премии, которую он получил вместе со Львом Вениаминовичем Цукерником за работу в области устойчивости больших энергосистем.
Сергей Алексеевич никогда не объяснял, почему он, преуспевающий благополучный ученый, хорошо известный международный авторитет, решил заняться совсем другой областью науки, известной ему только по некоторым редким публикациям в зарубежных научных журналах. Нужно было начинать все заново – находить опубликованные и неопубликованные источники знаний в совершенно новой и малоизвестной в СССР области – дискретной вычислительной технике.
Идеология, техника, технологии – все заново. Работы, которые проводились в СССР в смежных областях науки и техники, прежде всего были, как правило, строго засекречены и поэтому малоизвестны. Например, очень полная многостраничная книга «Импульсная техника», написанная профессором Ицхоки, полковником, заведующим кафедрой Академии связи, была издана Министерством обороны с грифом «Совершенно секретно». Знакомиться с ней можно было только в спецхранах, что сделало ее практически недоступной многим специалистам. Я смог ознакомиться с ней только в 1957 г. Вред, нанесенный засекречиванием этой книги, которая была прекрасным учебником, очень трудно переоценить.
Нужно было также преодолевать некоторые опасения, связанные с очень настороженным отношением партийных функционеров ко всему, что в той или иной мере ассоциировалось в их сознании с кибернетикой.
Кибернетика, определяемая как наука об управлении, в том числе и общественными движениями, явно выступала некоторым конкурентом исторического материализмаи вступала в конфликт с теорией и практикой построения социалистического и коммунистического общества.
Необходимо было суметь объяснить, что вычислительная машина – это мощное и необходимое средство проектирования в новых важных областях техники, физики, ракетостроении. Здесь были полезны статьи в международных журналах. И еще – формирование в Киеве в рамках Украинской академии нового научного направления, которым только начинали заниматься в Москве, вызывало недовольство, а порой и насмешку: «...где им с копеечными деньгами что-то сделать в этой очень затратной области?!» Решили не афишировать задуманную работу. Замысел – довести научное исследование до создания опытного образца.
По первичным оценкам опытный образец должен был состоять из 10 тысяч электронных ламп и множества радиодеталей. Требовались помещения, оборудование, деньги, новые сотрудники – инженеры и техники, механики и рабочие. Новизна и перспективность новой работы привлекла союзников.
Прежде всего работу поддержал президент академии. Выразили готовность помогать академики-математики Лаврентьев и Ишилинский. Из армии вернулся ближайший соратник Лебедева, бравый подполковник, старший научный сотрудник Института электротехники Лев Наумович Дашевский – он воевал в окопах Сталинграда, дошел до Праги, грудь в орденах. Очень активный, деловитый, способный понять и принять новое для него научное направление и успешно развивать его. Был начальником армейской связи, хорошо изучил и освоил как традиционную, так и новую радиоимпульсную технику. Он сразу активно включился в деловую суету.
Нужны были прежде всего помещения. Лаборатория С. А. Лебедева в Институте электротехники размещалась в четырех небольших комнатах. Для новой работы необходимо было несколько сот квадратных метров. Машинный зал будущей ЭВМ оценивали в 100–150 кв. м. Система электропитания – генераторы, аккумуляторы, автоматика управления требовали примерно столько же. Рабочие помещения, мастерские – ремонтные службы и т. д. и т. д.
Найти в разоренном войной городе такие помещения было невозможно. Помог президент академии. В поселке Феофания в 16 км от Киева было старое трехэтажное здание, давно неиспользуемое. Оно требовало серьезного ремонта. Но это было преодолимо. Активность Лебедева, Дашевского и сотрудников лаборатории была настолько велика, что буквально сносила все преграды. Новоселье состоялось...
Были и остались небольшие неудобства. В поселке Феофания не было ни водопровода, ни канализации. Рядом с домом на опушке замечательного старого дубового леса выкопали глубокую яму и построили деревянные кабинки – две для мужчин и две для женщин. Недалеко разместили рукомойники. Все это было рассчитано на всесезонное использование. Для весенней и осенней распутицы набросали камешки. Зимой прокапывали тропинку в сугробах и время от времени посыпали ее песком.
Дорожками занимался генерал Гровс, начальник Манхеттенского проекта. Невольно вспоминается эпизод, описанный в одной из его книг. На одном из заводов по обогащению урана внутреннюю территорию украсили садовыми дорожками с покрытием из мелкого гравия. Вскоре последовали жалобы – женщины были недовольны, так как гравий портил тонкие каблуки женских туфелек. Дорожки перестелили, покрыли каменными плитками. Как пишет Гровс, эта была одна из множества важных забот, обеспечивших создание атомной бомбы.
А вот Маяковский – «Город-сад»:
Сидят в грязи рабочие,
Промерзший хлеб жуют...»
«..Я верю – город будет,
Я знаю – саду цвесть...
Когда такие люди
В стране Советской есть...»
Для питьевой воды в коридоре здания поставили оцинкованный бак, который заполнялся водой из недалеко расположенного колодца. Рядом с бачком стояла «условно привязанная» кружка. Одна из шуток Дашевского, который требовал, чтобы эту общую для питья кружку не забирали в комнаты.
Здесь же в здании на третьем этаже, в который был отдельный вход, не связанный с лабораторией, организовали временное общежитие для сотрудников, задерживающихся после работы.
В поселок Феофания не заходил никакой городской транспорт. От ближайшей к поселку городской улицы нужно было проехать несколько километров по грунтовой дороге по грязи – весной и осенью, по снегу – зимой. Старенький автобус, списанный военной частью и подаренный С. А. с трудом, при дружной помощи сотрудников привозил утром и отвозил в город по окончании рабочего дня.
Обычно дня не хватало. Те, кто оставался, ночевали в общежитии. Еду, чай готовили на электроплитках. Наградой остающимся были вечерние прогулки по широко раскинувшимся дубовым лесам и рощам.
Грибная охота, подснежники, незабудки и другие радости сельской жизни. Зимой много ходили на лыжах. Не забывали и самогон. В единственном поселковом магазине, временами открытом, почему-то продавался только портвейн марки 777 («три семерки»), дорогой и невкусный. Качество самогона у некоторых известных изготовителей было выше всяких похвал. Особенно хорошо делал его наш коллега Виктор Бессонов из Института механики. Здесь же в Феофании он руководил лабораторией направленных взрывов академика Лавреньтьева. Его сотрудники тоже часто оставались на ночь.
Налаживался быт. Отмечались праздники. Но главным увлечением была работа, которой отдавались преданно и фанатично, так как каждый чувствовал себя творцом.
Нового хватало для всех. Мы постепенно шаг за шагом продвигались от создания простых элементов – логических схем, импульсных преобразователей, ячеек памяти и т. д. ко все более сложным блокам и устройствам, которые должны были собраться в ЭВМ. Мы были инженерами и монтажниками, отладчиками и испытателями, осваивали архитектуру компьютеров и начало компьютерной математики. Возможность для творчества, реализации своих способностей и умений было неограниченное множество. Каждый был творцом, и это было главное для каждого.
Деньги. В 1947 г. в аспирантуре Сергея Алексеевича появился опытный инженер-конструктор одного из оборонных предприятий Зиновий Львович Рабинович. Он был ведущим конструктором нескольких «летающих» изделий, успешно используемых в войсках. Зиновий Львович был бесконечно талантлив, всегда открытый новым идеям, да и сам генератор идей. Не случайно впоследствии он создал собственную школу ученых-кибернетиков, воспитал более 40 кандидатов наук. Около 10 из них, развивая дальше его идеи, стали преуспевающими докторами наук. Зиновия Львовича отличали также неординарные организаторские способности, высокое чувство ответственности, надежность.
С. А. Лебедев поручил ему полностью самостоятельную работу по созданию испытательной системы для авиаторов и ракетчиков. Система была новая, очень сложная, с автоматическим управлением, основанном на применении аналоговой вычислительной машины. Она позволила многие испытания новых летающих объектов проводить на земле. С ее помощью рассчитывали и проверяли на моделях, что произойдет с летательным аппаратом при сильном порыве ветра, воздушной яме, ударе молнии. Военные разработчики были прямо очарованы открывающимися возможностями и не ограничивали необходимые затраты. Денег хватило и на создание систем, и на помощь в финансировании работ по ЭВМ.
Недостаток материальных средств и прежде всего денег создавал много трудностей, которые преодолевались за счет энтузиазма, порождавшего множество новых идей, изобретений – «Голь на выдумку хитра…»
Но основной проблемой, возникшей в те первые годы и не нашедшей решения и позже в других работах, было низкое качество электронных компонент. Электронные лампы (позднее транзисторы, интегральные схемы, микропроцессоры), как правило, по своим параметрам значительно уступали зарубежным аналогам. Низкое быстродействие, большой расход энергии и соответственно выделение тепла, слабо развитая логика и т. д.
Для нас в то время главной была так называемая наработка на отказ или гарантийный срок работоспособности компонент. Прежде всего электронных ламп.
Дефицит денег вынудил строить машину из деталий так называемого общегражданского назначения, грубо говоря – ширпотреба. Важнейший, неоднократно обсуждавшийся вопрос – сколько часов или минут будет машина работать, то есть сколько времени будет проходить между двумя последовательными отказами каких-либо компонент. Гарантийный срок службы электронных ламп, указанный в технических условиях, был 500 часов. Очевидно, что из 10 тысяч ламп каждый час в среднем будет выходить около 10 штук.
Мы нашли решение проблемы. Во-первых, за счет уменьшения эксплуатационной нагрузки – фактический срок службы был увеличен на порядок. Во-вторых, было предложено создавать такой режим тестов, при котором лампы, находящиеся на пределе годности, сразу все выходили из строя. После их замены возникал длительный период безотказной работы ЭВМ.
Еще одна проблема «ширпотреба» – большие отклонения значений компонент от номинала +-10%. Решение предложил Лев Наумович Дашевский. Он создал новую методику расчета электронных схем в поле допусков. К инженерам эта методика предъявляла очень сложные требования, но зато гарантировала качество разработки.
Можно долго перечислять те бесконечно сложные задачи, которые возникали из-за дефицита, и прежде всего денег: невозможности принять на работу необходимое число квалифицированных специалистов. Прием на работу затрудняли и политические, и кагэбэшные ограничения. Так, по требованию спецслужб был уволен Михаил Михайлович Пиневич, талантливый инженер, автор оригинального арифметического устройства. Причина – он вместе с родителями находился во время войны в оккупированном Киеве. Был уволен Михаил Абрамович Беляев – у него обнаружились родственники в Израиле.
Однако несмотря на потери лаборатория под руководством С. А. Лебедева начала в 1949 г. трудный путь к созданию первой в СССР и Европе электронной вычислительной машины МЭСМ.